Второму (и здесь также говорится не о конкретных персонах, но о категории, объединяющей в себе не только царствовавших когда-то особ, но и всю высшую чиновническую иерархию) задолго до Никколо Макиавелли была известна вечная истина власти, гласящая, что повелителю разрешается приносить в жертву любые интересы любого отдельно взятого индивида, но недопустимо жертвовать сразу всеми подвластными ему.

Между тем, принимая анализируемую гипотезу, мы сразу же обнаруживаем черты, которые живописуют совершенно иную психологию, рисуют перед нами субъект какого-то иного, может быть, даже запредельного человеческому, разума.

Да, действительно, религиозная вера ко многому обязывает. Но ведь не только провозглашенная в Нагорной проповеди антитеза старой, ветхозаветной морали – ко многому обязывала христианина и тысячелетняя вера в неизбежность того Суда, на котором ему придется дать последний отчет за все содеянное («…только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд»). Между тем, можем ли мы утверждать, что именно новозаветная нравственность торжествовала в деяниях людей на протяжении истекших со времени земного служения Христа времен? Думается, что вряд ли кто решится на столь дерзкое умозаключение. Но ведь по отношению к тем из наших предшественников, тайна бытия которых не дает нам покоя вот уже шестое тысячелетие, мы делаем заключение именно такого порядка.

Для объяснения этого соприкасающегося с жертвенностью всеобщего самоотречения, которое демонстрируют нам исполинские постройки древних, требуется не просто вера, но тотальная вера народов, вера пламенная, фанатичная, вера, восходящая до абсолюта. Ведь растворение в духовной атмосфере общества даже небольшой доли религиозного скепсиса способно сделать невозможными такие лишенные всякого рационального смысла начинания. Отрицать же его наличие в древних цивилизациях трудно, если не сказать невозможно.

Задумаемся над такими красноречивыми фактами, как массовое разграбление гробниц.